Моя проза
Игра на шахматном поле. Глава 1: "Битва при Пуатье"
19 Сентября 2007, 17:16
Но жалок тот, кто смерти ждет,
Не смея умереть.
Эдвард Бернс
Не смея умереть.
Эдвард Бернс
19 сентября 1356 года, Нуайе - предместье города Пуатье
Всего час назад французские рыцари гибли сотнями под устрашающим градом английских стрел, падали, сраженные ударами мечей, топоров и булав, которыми умело действовали тяжеловооруженные всадники. Груды убитых и раненых воинов и их лошадей шевелились: раненые изо всех сил пытались выползти из-под тяжести павших. В обожженные легкие прорывался запах конского и людского пота, горячего железа и еще почему-то гари. Немногочисленные английские лучники и благородные сквайры устало бродили по полю, отыскивая погибших товарищей и помогая раненым добраться до спасительного убежища леса Нуайе. Но большинство воинов сидело и лежало на утоптанной копытами земле. Они не шевелились, как и их поверженные враги; англичане были страшно истомлены трехчасовой битвой. Миновал полдень, но с девяти часов утра английские лучники и рыцари успели отбить уже две атаки французского войска, численностью превосходившего их втрое.
Эдуард Плантагенет, принц Уэльский, сидел на земле, прислонившись спиной к стволу дерева. Его великолепные черные доспехи были изуродованы ударами и зазубринами, покрыты пылью, запятнаны кровью и измяты; плащ, украшенный гербом Англии, изорван в клочья, алый цвет потускнел, выделяясь на ткани бурыми пятнами. Длинный сверкающий меч, лежавший на коленях, был искривлен, острие клинка покрылось зазубринами, конец погнулся. Принц сидел неподвижно, уронив голову на грудь. Эдуард был утомлен и измотан – так измотан, что ему казалось, что он никогда больше не сможет встать и двинуться с этого места. Но он знал, что где-то там, невидимый глазу за невысокой грядой, окаймлявшей мелкую долину, стоит еще один крупный отряд французов, готовый обрушиться на его маленькую, до предела уставшую армию. Да, они дрались как дьяволы, но у них не осталось больше английских стрел, способных остановить французов и сбить с них спесь; оружие было сломано или потеряно, доспехи изуродованы так, что их оставалось только выбросить; у большинства рыцарей забрала оторваны от шлема. Но хуже всего было то, что отважные англичане выдохлись. Почти все были ранены. У них не осталось еды, а среди сухих, покрытых пылью полей нельзя было найти ни капли влаги, чтобы утолить нестерпимую жажду.
Принц поднял голову и, смирив на мгновение свой гордый дух, тоскливо посмотрел на лошадей, стоявших за оградой из повозок позади линии укреплений. Пожалуй, они смогут уйти, даже сейчас смогут, если сядут на коней и отступят. Боже правый… Он, Эдуард Уэльский, будет спасаться бегством с поля боя! Но что еще он может сделать? Его армия - цвет и сливки английского рыцарства. Он должен любой ценой уберечь их от французского плена. Любой ценой!
С тяжелым сердцем оглядел он поле боя. Покончили ли они с французами? Вот лежат разбитые остатки штандартов маршалов и отряда великого дофина, которые накатились на их ров и изгородь только для того, чтобы откатиться назад после нескольких часов отчаянного сражения. Но где же отряд герцога Орлеанского и где французский король? Эдуард пошевелился, стараясь ослабить напряжение в спине. Он поднял глаза, чтобы не смотреть на удручающую картину, расстилавшуюся перед ним, и, желая отдохновения, устремил взор на темный зеленый лес вдали, за полем битвы. Сочная летняя зелень начала уже покрываться золотистыми и червонными пятнами осени. Принц взглянул в синеву небес, глубоко вдохнул застоявшийся знойный воздух, а потом перевел взор на невысокую гряду к северу от поля боя. На мгновение он оцепенел: с вершины гряды сверкнула одинокая вспышка света, померкла, а потом сверкнула снова. Потом появилась другая, потом еще одна. Принц смотрел и видел, как вся линия гряды постепенно заполняется яркими бликами; затем над стальными отблесками солнца появились яркие цветные пятна. Значит, там все же войско! Тишину нарушил усталый голос:
- Святой Боже, посмотрите туда. Это же отряд короля! – Эдуард взглянул на говорившего и узнал в нем одного из своих придворных рыцарей. Взгляды их встретились. – Это конец, сэр. Мы разбиты!
В ответ Эдуард воскликнул трескучим, как удар грома, голосом:
- Ты лжешь! Никто не смеет говорить, что мы разбиты, пока я стою на ногах! – Вспышка гнева заставила принца вскочить, но, оказавшись на ногах, он едва не упал.
Джон Чандос, его ближайший друг и правая рука, приподнялся на локте. Прищурив один глаз, он хрипло проскрипел:
- Поверьте мне, сэр, что вы не устоите, если не сядете. Мы должны сесть на коней, если хотим сегодня еще сражаться.
Эдуард снова посмотрел на позицию французов, где тысячи свежих воинов короля Иоанна выстроились на кромке гряды, и отвернулся от неприятеля.
- Клянусь Богом, Джон, ты, как никогда, прав. Мы все сядем на коней, все, лучники и рыцари. Благодарение Небу, лошадей теперь хватит на всех! Мы зададим им жару, как только они доберутся вон до того поваленного дерева, видишь, там, на дне котловины. Для них это будет полной неожиданностью. Взгляни-ка на тех людей, которые там внизу растаскивают своих раненых. Эти люди шныряют здесь все время после последней атаки. Они хорошо поняли, какое жалкое зрелище мы собой являем. Вставай, Джон, начнем с тебя. Иди по линии и скажи им, чтобы держались около Уорвика и Солсбери. Поговори с командирами, чтобы они поняли, чего я от них хочу. Они поймут, хотя и очень устали. – Он тронул ногой лежавшего рядом человека. – Эй, Томас! Просыпайся. Возвращайся к повозкам и прикажи выводить коней. Торопись, у нас нет времени на пустые раздумья. Двигайтесь, ребята, а то и в седло не заберетесь!
Эдуард вышел из тени маленького деревца и пошел вдоль рядов своих сидевших и лежавших, измученных боем солдат, подбадривая их громким веселым голосом:
- Вперед, парни! Король Франции будет здесь с минуты на минуту. Кто из вас возьмет его в плен и приведет ко мне?
Солнечные лучи золотили потемневшие от пота каштановые волосы принца; там, где он проходил, люди подтягивались, чувствуя, как им передается мужество Эдуарда. Рыцари и лучники вставали, потягивались, затягивали ремни и застегивали пряжки, надевали шлемы и брались за оружие. Зазвучали надтреснутые, усталые, но бодрые голоса.
Когда принц дошел до центра линии, кони были выведены, а солдатам розданы скудные запасы воды, которой они наскоро утолили мучительную жажду. Повсюду воины садились на коней – кто-то без шлемов, иные без налокотников. Некоторые снимали закрытые поножи[1], чтобы было легче сражаться. Сквайры и пажи вооружались новыми копьями, но в них ощущался такой недостаток, что оружие приходилось отбирать у мертвецов. Лучники принялись извлекать стрелы из мертвых тел.
Тем временем к принцу подвели коня, и Эдуард прекратил беседу с графами Уорвиком и Солсбери, командирами двух основных отрядов английской армии. Вставив ногу в стремя, принц обернулся через плечо и еще раз посмотрел на приближавшихся французов. Блестевшие на солнце ряды, слепившие металлическими бликами, продолжали приближаться.
- Клянусь святым Георгием, они идут на нас. Ребята, готовьтесь! – прокричал Эдуард.
Он легко вскочил в седло и галопом поскакал к своему командному пункту – левее боевых порядков. У деревца его ждали придворные рыцари. Один из них держал шлем своего повелителя, другой - латные рукавицы. Джон Чандос, не успевший сесть на коня, подал принцу его кривой с зазубринами меч.
- Он не слишком хорош, сэр, - усмехнулся Джон, - но я не сомневаюсь, что вы сумеете извлечь из него немалую пользу!
- Хей, Джон, конечно, я не возражал бы и против нового меча, но, думаю, что довольно будет и этого, не так ли? Если уж меч окажется совсем плох, то, что ж, я не премину воспользоваться старым добрым топором. Но теперь вперед, и поспеши. Они уже почти там, где мы должны их перехватить.
- Ваше Высочество!
Это был Жан де Грайи, командир отряда гасконцев - здесь они были единственными рыцарями, поставлявшими английскому войску тяжелую конницу. Во время недавнего боя они стерегли прикрытый только телегами правый фланг, защищая лучников от возможного нападения, но их помощь так и не понадобилась: французы пошли напрямик, выставив пехоту, которую рядами косили стрелы английских и шотландских стрелков.
- Что тебе, мой добрый Жан?
- Монсеньор, умоляю, не спешите. Одному из моих людей есть, что вам сказать.
Грайи обернулся к своим и махнул рукой высокому всаднику, стоявшему на шаг впереди остальных. На его гербовой одежде[2] принц Уэльский увидел золотого льва[3] с шахматным полем[4].
- Ваше Высочество, - светлые глаза смотрели ясно и четко, разгоняя марево грязи и усталости, витавшее над Эдуардом. – Вы приняли верное решение, сев на коня. Сейчас вы поскачете и ударите прямо в гущу французского войска, разделив их узким клином. Но вам может не хватить людей.
- Так что вы предлагаете? – Эдуард нетерпеливо теребил поводья; азарт схватки захватил его, и он жаждал битвы.
Рука в латной перчатке показала на север.
- Посмотрите, как они идут, монсеньор. Видите, какая тяжелая поступь? Его Величество Иоанн вспомнил Креси и спешил своих рыцарей[5]. Это было ошибкой: мы ведь сели на коней; кроме того, французы тоже утомлены боем, как и вы.
У нас свежие кони, и мы не дрались. Мы поскачем вокруг холмов, в обход болота, и ударим французам в тыл. Этого они не ожидают, и им покажется, что нас больше, чем есть, а мы уж постараемся шуметь за четверых и внести сумятицу. Тем временем вы, мой принц, уже успеете положить многих… А может, вы даже сумеете добраться до короля, - проблеск солнца сверкнул сталью в открытом взгляде.
- Как твое имя, рыцарь? - Принц Уэльский смотрел на него в упор, но лицо гасконца осталось непроницаемым – то ли он и вправду был спокоен, словно безгрешный отшельник из житий, то ли привык скрывать то, что на сердце.
- Бертран де Флоримон, сеньор де Леспар, монсеньор.
Эдуард улыбнулся и потрепал Леспара по плечу.
- Мои славные гасконцы! Хорошо. Поезжайте и ударьте им во фланг, обрушьтесь на них, словно дьявол из преисподней! Постарайтесь побольше шуметь! Рога и трубы возвестят о вашем прибытии. Поспешите, и да поможет вам Бог. Остальные - по коням, и не отступать ни шаг! Пусть все видят - идет английское войско!
В напряженной тишине откуда-то донеслось негромкое пение, а со стороны отряда лучников графа Уорвика вдруг раздался взрыв хохота. Потом снова все стихло - за исключением песни и тупого, нарастающего грохота: это тяжеловооруженные французы размеренным шагом приближались к английскому лагерю.
Эдуард резко привстал на стременах. Звенящим высоким голосом, слышным вдоль всего строя, он крикнул:
- За святого Георгия, вперед! Развернуть знамена!
Вслед за командой запели трубы и загремели барабаны. Маленькая армия Эдуарда медленно, чтобы выбраться незамеченной, двинулась вперед. Выехав в открытое поле и проезжая мимо мертвецов, она ускорила аллюр - сначала иноходью, а потом легким галопом. Когда до неприятеля оставалась какая-то сотня ярдов, флажки на концах копий начали медленно опускаться, всадники выставили вперед смертоносные острия. Рыцари пришпорили коней, галоп перешел в бешеный карьер - лошади понеслись вперед. И тогда все они: англичане, шотландцы, валлийцы, гасконцы закричали. Они выкрикивали боевые кличи, ругательства и молитвы, и слышали, как их крикам вторят французские глотки.
С тяжким грохотом, услышанным жителями расположенного в семи милях Пуатье, всадники сошлись посреди поля. Многие англичане пали в этом первом натиске, но остальные глубоко вклинились в смешавшийся строй французов, тесня их и следуя за золотыми львами - знаменем Англии, развевавшимся в первых рядах над битвой. Вскоре порыв был остановлен, и битва превратилась во множество ожесточенных схваток один на один. В центре своего отряда доблестно сражался французский король Иоанн Добрый, а рядом с ним, как пробующий зубы тигренок, дрался его малолетний сын Филипп.
Французы стояли твердо, долго выдерживая натиск англичан. Но постепенно с тыла начали отходить по одному-два человека, не выдержав напора английской кавалерии. И тут на левом фланге французов началось смятение - раздались громкие крики людей и дикое ржание лошадей, заревели трубы, запели рога - это гасконский отряд Грайи ударил французам в тыл. У страха, как известно, глаза велики, французам показалось, что там не двести человек, а двести копий[6], они начали отступать еще быстрее, и вскоре целая группа их в беспорядке бежала к своим лошадям. Упорное сопротивление продолжали оказывать только рыцари, стоявшие тесными рядами вокруг короля и окруженные со всех сторон торжествующим неприятелем.
Принц и его свита проложили себе дорогу сквозь ряды французов, и теперь перед ними больше не было врагов. Эдуард уже собирался повернуть назад, но Чандос и другие убедили его не делать этого. Знамя укрепили на высокой вишне в саду деревни Мопертюи, обозначив сборный пункт для солдат, которые теперь пожинали богатый урожай пленных. Некоторые преследовали рыцарей, бежавших в сторону Пуатье.
Внезапно перед станом принца появилась шумная группа людей, проталкивавшаяся сквозь толпу. В середине этой группы выделялись рыцарь в богатых, но изрубленных в боях доспехах и мальчик в латах, которых, грубо толкая, тащили к принцу. Сидя верхом на коне и глядя поверх голов, Эдуард хорошо видел, как волокли к нему знатных пленников.
- Это король! Джон, Роберт, они взяли в плен короля! – Эдуард пришпорил взмыленного коня и подъехал ближе. Надтреснутый от усталости голос прогремел как удар грома. – Остановитесь! Остановитесь, говорят вам! Разве так принято обращаться с королем? Клянусь Богом, я повешу всякого, кто еще посмеет к нему прикоснуться! Освободите мне дорогу.
Эдуард сошел с коня и пылавшим от гнева взглядом проложил себе путь. Пошатываясь от усталости, он подошел к пленникам и церемонно опустился на одно колено.
- Ваше Величество, - сказал он, - мои извинения за причиненную грубость. Идемте со мной, вам надо отдохнуть. Сейчас поставят мою палатку; окажите мне честь разделить ее со мной.
Он поднялся и положил руку на плечо мальчика.
- А это мой кузен Филипп, не так ли? – Эдуард искренне и тепло улыбался, но ребенок отпрянул. Его маленькое, выпачканное лицо стало белым как мел, а глаза злобно сверкнули из-под приподнятого забрала. Король Иоанн беспомощно развел руками.
- Филипп, это неучтиво. Ваш кузен – великий полководец. – Он вздохнул. – Слишком великий, на горе Франции… Относитесь к нему подобающим образом.
Эдуард обнял короля за плечи:
- Не укоряйте его, сир. Это очень тяжело, попасть в плен на поле битвы… Не слишком подходящее обстоятельство для встречи кузенов. Не сомневаюсь, что и я выгляжу ужасно. Пойдемте, нам надо отдохнуть.
Итак, все кончилось. Тело ныло, как всегда после схватки, однако усталость не была изнуряющей: чтобы победить французов, не понадобилось прилагать особых усилий, эти трусы разбежались почти сразу. Бертран вынул штифты, скреплявшие забрало со шлемом, отстегнул шлем от кольчуги[7], бросил его своему оруженосцу и с наслаждением подставил потную голову свежему осеннему ветру. Никто не назвал бы сира де Леспара маменькиным сынком, вечно избегающим сражений и ноющим от тяжелых лат, но, всемогущий Господь, как же он ненавидел шлемы.
- ...д'Алегр.
Ах, да, он забылся. Снизу вверх на него смотрел какой-то рыцарь с жюпоном, где еще можно было различить оранжевый фон[8]. Его полное, красное лицо было усталым, но глаза смотрели осмысленно и живо. Очевидно, поняв, что Леспар пропустил его слова, он терпеливо повторил:
- Я барон Турсель д'Алегр, сир дю Велэ. Простите, не знаю вашего имени, но клетка на вашем гербе указывает на благородное происхождение, и я уверен, что вы смелый и честный рыцарь...
Бертран соскочил с коня и отдал уздцы слуге.
- Я Бертран де Флоримон, сир де Леспар, - представился он.
Лицо д'Алегра искривила то ли искренняя, то ли подобострастная улыбка.
- О, это большая честь - попасть в плен такому благородному рыцарю! Я наслышан о подвигах вашего отца, и уверен, что вы превзошли его в...
Дальше Леспар не слушал, дав знак слуге позаботиться о пленном. Чуть поодаль, около вишневой рощицы, была видна гора трупов - живые и мертвые во время боя падали на землю, кто-то лишался сознания, кто-то умирал мгновенно, а кто-то задыхался под тяжестью мертвых тел. Там он увидел Жака - тот то ли подбирал оружие, то ли прибирал к рукам все, что плохо лежало. Наклонившись в очередной раз над мертвыми, Жак закричал:
- Посмотрите, господин! Этот еще жив!
Леспар подошел к раненому, и тут же в глаза бросился чей-то ярко-бордовый плащ. Красили на славу: жюпон порвался и был весь вымазан в грязи и пыли, но краски почти не утратили яркости. Он нагнулся, чтобы рассмотреть герб поближе. Свирепый вепрь на темно-красном фоне и вышитая надпись: "Semper fidelis"[9].
- Девиз Монморенов, - прошептал Леспар.
Словно в ответ раненый вздрогнул и застонал, однако в сознание так и не пришел.
- Это граф де Монморен, - объявил Бертран. – Этого я тоже беру в плен. Мой добрый Жак, отнеси его в мою палатку.
Три знатных оверньца в плену. Неплохой улов. Он отстегнул рукавицу и вытер пот со лба. Вокруг множество глоток орали: "Слава принцу Уэльскому!" и "Слава королю Иоанну!".
Победа. Победа была за ними. "Сила хороша, когда она цельна, сын мой, - прозвучали в его голове тихие слова. - А если в ее сердце затаился червь, это подорвет ее сильнее, чем удары извне".
Примечания
[1] Поножи – доспехи, защищавшие ноги. Здесь и далее примечания авторов.
[2] В середине XIV века на латы уже было не принято надевать котту - просторную полотняную рубашку с гербом. Взамен носили облегающую рубашку без рукавов или с очень короткими рукавами, на которой был вышит герб и геральдические символы. В Англии она называлась гербовой одеждой, а во Франции - жюпоном.
[3] В средневековой геральдике собственно львом считалось изображение в профиль льва, стоящего на задних лапах. Лев означал смелость, власть и благородство.
[4] То есть с черно-белой клеткой.
[5] Cражение при Креси англичане выиграли тем, что спешили всю свою кавалерию: это, с одной стороны, не дало французской коннице продвинуться вперед, а с другой – латы рыцарей служили прекрасной защитой для английских лучников, стрелы которых нанесли серьезный урон французской кавалерии.
[6] Копье – самое мелкое подразделение рыцарского войска. В описываемое время состояло из рыцаря, нескольких его оруженосцев, двух конных стрелков и одного легкого конника.
[7] Тогда кольчуга крепилась к нижней части шлема или бацинета.
[8] Оранжевый – геральдический цвет Оверни.
[9] "Всегда верен" (лат.)
Точнее, из одного латника (рыцарь или оруженосец) и состояло. Плюс слуга, который мог быть вооружен. Паж в любом случае не учитывался как комбатант.
— Макс 11.12.2007 15:45 #
— Chameleon 11.12.2007 16:50 #
Во-вторых, система комплектования англо-гасконских армий вообще отличалась. Копье там всегда было синонимом одного-единственного латника.
У Капталя кстати были еще и стрелки с собой.
В январе 1356 у него (плюс сеньор де Монферран и сеньор де Кюртон) было 300 копий и 120 лучников и 200 пехотинцев. При Пуатье его отряд, с которым он ударил в тыл французам, насчитывал 60 латников и 100 конных лучников (или, скорее, арбалетчиков, поскольку это были гасконцы). Для него это был не предел: хотя формально Капталь выставлял сюзерену 25 латников, в 1337-1338 г. он командовал ротой в 77 конных латников и не менее 685 пеших сержантов, преимущественно рассредоточенных по гарнизонам.
Итак, при Пуатье Капталь совершил объезд – двинулся вниз по склону холма, «который он и принц недавно оставили», и обошел кругом поле боя, укрылся за зарослями и, незамеченным, зашел на возвышенность в тылу левого фланга французов. (Этот холм известен как «Множество англичан», Ла-Масс-дез-Англе.) Там он должен был развернуть знамя Св. Георгия в качестве сигнала принцу и ударить на противника. (Правда, отход Капталя отнюдь не способствовал поднятию боевого духа, поскольку «многие из наших думали, что они бегут».)
Подняв знамя, как сигнал, его люди с криком ударили на врага, а стрелки Капталя осыпали неприятеля стрелами. Одновременно принц перешел в наступление, и результат известен.
И кстати откуда взялись черные доспехи Эдуарда и его плащ?
“французы пошли напрямик, выставив пехоту, которую рядами косили стрелы английских и шотландских стрелков”
Вот насчет шотландцев-то...
“а рядом с ним, как пробующий зубы тигренок, дрался его малолетний сын Филипп”
Мммм... Виллани (с которого и пошла история о выкриках “Отец, берегитесь справа! Отец, берегитесь слева!”) сообщает, что Филипп не мог еще сражаться. Его отвага вероятно заключалась в том, что он вообще остался с отцом в гуще боя.
— Макс 12.12.2007 13:44 #
— Chameleon 12.12.2007 18:57 #
Пуатье: хроники Джеффри ле Бейкера (по изданию: Chronicon Galfridi le Baker de Swynebroke. Ed. E.M. Thompson. Oxford, 1889), Герольда Чандоса (Chandos, Le Heraut. Le Prince noir, poeme. Ed. J. Francisque-Michel. Londres; Paris, 1883), Фруассар и монография Хьюитта (Hewitt H.J. The Black Prince’s Expedition of 1355-1357. Manchester, 1958; у него кстати назван в армии принца в 1355-1356 только Гийом Сан, сеньор де Лепар, из всех Лепаров).
25 латников: по документу 1370-х, изданному Кервином де Леттенхове в комментариях к одному из томов (на память не скажу) его издания хроник Фруассара.
А вот про роту в 1337-8 тоже на память не скажу откуда.
Виллани по изданию: Croniche di Giovanni, Matteo e Filippo Villani. Vol. I-II. Trieste, 1857-1858 (оба тома под одной обложкой, но ИМХО есть и отдельные издания). Сам факт “большой отваги” Филиппа подчеркивает Фруассар (по изданию С. Люса).
Французская армия: в основном монография Контамина: Contamine P. Guerre, Etat et Societe a la fin du Moyen Age. Etudes sur les armees des rois de France, 1337-1494. Paris; La Haye, 1972.
— Макс 13.12.2007 12:30 #
— Chameleon 13.12.2007 13:37 #
Тогда же (если ранее латник имел обычный эквивалент «копье», что показывают хроники и документы 1364 и 1372 гг.), то со времен Карла VI, к 1400-1420 гг., в каждом «копье» непременно появляется уже третий всадник. Теперь в нем почти всегда латник, вспомогательный воин и паж, а также три коня. С 1380-х гг. постоянно упоминаются «большие (т.е. вооруженные) слуги», сопровождающие оруженосцев и рыцарей. В Лангедоке (1382 г.) каждый латник имел с собой одного «грабителя» (pillard – видимо, слуга или бриган) и одного пажа. При Роозбеке в том же году в авангарде было 2000 копий и 1500 «слуг, вооруженных жаком (стеганкой) и секирой», а в арьергарде – 1500 копий и 600 вооруженных слуг. В 1389 г. 40 бургундских копий насчитывали 126 лошадей. Филипп де Мезьер, несомненно, описывая существующую практику, советует «иметь при себе оруженосца в полном вооружении, малого слугу, который понесет его копье и шлем либо бацинет; другого, большого (т.е. вооруженного) слугу, облаченного в жак, каковой понесет его кольчугу, и пешего слугу – он поведет вьючную лошадь» (итого пять лошадей и четыре человека). Даже простой рыцарь, по его мнению, обязан содержать три-четыре лошади и трех человек, из них одного–двух комбатантов. Число слуг было достаточно велико, чтобы в 1386 г. Карл VI запретил латникам погрузку на суда (для экспедиции в Англию) более чем одного слуги и двух коней.
В начале XV в. двое слуг приходились на одного латника. В 1417 г. латник в Бургундии получал за трех коней 15 франков в месяц; в договоре 1428 г. между г. Мецом и сеньором де Шатовилленом, значатся три коня на одно копье и две лошади на стрелка. С другой стороны, правило три коня и три человека на копье не абсолютно – в 1425 г., в Невере, латник, слуга и два коня на копье, а на одного стрелка – одна лошадь. Кстати, паж латника был способен и на военные функции, хотя комбатантом конечно не считался и в 15 веке (его убийство считалось в бою неправильным и противоречащим законам войны, попавший в плен паж отпускался без выкупа). При Роозбеке, «когда фламандцы были разбиты, там были [французские] пажи наготове перерезать им глотки большими ножами». Пажи обычно были экипированы, самое большее, шлемом и длинным ножом или коротким мечом – Монстреле перечисляет пажей вместе с «прочими, кто не мог защищаться». К последним относились также «повара и кузнецы», которые встречались в ротах только знатных сеньоров.
Что касается формирования английского войска: что именно интересует, можете спрашивать и на моем форуме: http://forum.xlegio.ru/forums/forum-view.asp?fid=12
Что касается гасконского войска: – (I) роты и свиты, mesnies, гасконских дворян, которых (т.к. контракты заключали и те, и те, равно и плату получали, а созыв феодального ополчения не практиковался) сложно отличить от второй категории – – (II) наемные капитаны и их свиты; а также – – (III) войска, собранные городами – или по краткосрочным контрактам с капитанами, или посредством созыва коммунального ополчения.
Еще до начала Столетней войны нормой стала служба с людьми и конями за плату, и оклады жалованья утвердились уже в 1290-е годы. Компенсация за павших лошадей, впрочем, исчезает из контрактов к середине XIV века.
Магнаты набирали свои свиты, заключая нефеодальные «альянсы» с менее знатными дворянами, привлекая родичей и вассалов или подписывая контракты, сходные с английскими пожизненными соглашениями о службе в мирное и военное время.
Традиционно для юга, включая сюда и Лангедок с Фуа, было большое число пеших сержантов и легкой пехоты (бидо, бриганы) в отрядах знати.
Было подсчитано, что в ходе операций Черного Принца в Аквитании против французов (1354-1361 гг.) гасконские дворяне, латники и сержанты дали 75% капитанов и 80% личного состава рот в армии. (Остальные были англичанами.) Все они заключили контракты – и полевые войска, и гарнизоны.
При Пуатье же гасконцы составили до половины латников в войске Черного Принца (значит, примерно 1500-1700), а также до 1000 пехотинцев («бидоверы» и «бриганы»).
— Макс 13.12.2007 13:56 #
Это кто? Единственный известный мне Гийом Сан на самом деле – Гийом-Санш де Помье, бывший когда-то мэром Бордо, но он не носил титул сеньора де Леспара.
— Chameleon 13.12.2007 13:57 #
— Chameleon 13.12.2007 14:00 #
http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k33930q.pagination
(с 75-й страницы)
Гильем-Сан де Помье был сеньором де Помье:
http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1029944.pagination
(страница 324)
На следующей странице о том из Лепаров, кто при Пуатье сам попал в плен.
— Макс 13.12.2007 15:21 #
стр. 98-100
о сеньорах де Лепар и бастарде де Лепар у Фруассара
— Макс 13.12.2007 15:48 #
Собственно, именно Флоримон де Леспар и является прототипом моего персонажа.
Насчет Экем-Гийома де Леспара, которого взял в плен бретонец, насколько я понимаю, не все ясно – был ли он сыном Сенебрюна или нет, но вообще-то имя Экем-Гийом встречалось у них в роду часто. С другой стороны, в то время была еще одна предположительно побочная ветвь – Мадайян-Леспары.
— Chameleon 13.12.2007 22:48 #
— Chameleon 13.12.2007 23:43 #
Если Вы о последней ссылке (там указания на тома и страницы издания сочинений Фруассара), то:
Санебрюн де Лепар, сир де Л.
за ним: Флоримон де Л., сир де Л.
Арно де Л. был сеньором де Ла Борд.
Бернар де Л. не был сеньором.
Ну и бур де Лепар, бастард.
Так что ничего запутанного.
С другой стороны, и Хьюитт (1957), и Грин (2002) в монографиях про битву при Пуатье упорно именуют сеньором де Лепар Гийома-Сана (Санса).
— Макс 14.12.2007 12:48 #
Хорошо, но почему они все “де Леспары”?
Кстати, у Фруассара не упоминается этот Экем-Гийом, которого якобы пленили при Пуатье.
— Chameleon 14.12.2007 21:59 #
А то, что у Фруассара он не упоминается, это совершенно нормально – он в конце концов писал не генеалогический справочник. Причем, у исследователя это вообще главная проблема – выяснить, правильно ли упомянул Фруассар ту или иную личность в той битве или кампании, ибо чем дальше по времени, тем он больше фантазировал. Да и учтем его разные редакции – появление одной личности в одной редакциии далеко не всегда означало, что он будет присутствовать на должном месте в прочих редакциях.
— Макс 17.12.2007 13:43 #
И насчет пленников. Самое большее, что ему грозило – тюремное заключение, пока не выплатят выкуп. Но при этом полагалось держать пленников в добром здравии – законы рыцарства. А желающие их нарушить могли вспомнить и про суды рыцарства. Когда Черный Принц просто-напросто продержал Дюгеклена несколько месяцев в плену в Бордо (после Нахеры) – никаких жестокостей, а всего лишь не предлагая ему никаких условий для выкупа, – его собственные вассалы начали указывать ему, что он поступает не по-рыцарски, и принцу пришлось обсудить условия освобождения пленника. В целом, можно было годами держать пленника в формальной неволе, но при этом на положении гостя, вплоть до посещения празднеств и турниров, и разумеется никакого телесного ущерба! Понятно, что в семье не без урода, но такая личность должна забыть о нормальных отношениях с прочими представителями рыцарства, а уж учитывая его культивацию при дворе Плантагенетов...
Французы не были ни мятежниками, ни предателями, ни вассалами победителей, и поэтому им не грозили ни казни, ни вечный плен. Тем более что главный приз – король, затмевал всё. Большая часть пленников Пуатье была освобождена на протяжении следующих нескольких недель (а то и дней, некоторые выкупились на свободу ночью того же дня, когда состоялась битва) под выплату оговоренного выкупа или обещания выплаты.
— Макс 18.12.2007 14:03 #
Ага, а теперь вспомните, как дофин Карл поступил с Жаном де Грайи.
>>В целом, можно было годами держать пленника в формальной неволе, но при этом на положении гостя, вплоть до посещения празднеств и турниров, и разумеется никакого телесного ущерба!
Исторические источники с вами не согласны. Я уже писала об этом: http://chameleon-girl.livejournal.com/1383867.html
— Chameleon 18.12.2007 21:23 #
Причем это было второе известное пленение Капталя.
Во-вторых, после первого плена и освобождения Капталь приносил вассальную присягу на верность Карлу. Которую вскоре нарушил.
И как прикажете это расценивать сеньору и сюзерену как не предательство вассала? Карл бы в праве снести ему голову, как это было сделано с другим вассалом-изменником, Сакэнвилем. Но не сделал – умен и не слишком жесток был.
В-третьих, даже тогда Карл был готов простить Грайи, но тот предпочел отказаться и умер в темнице – что не означает понятие сырой и мрачной камеры с живностью всякой. Просто – ограничение передвижений за пределами конкретно взятого замка. В данном случае – Тампль.
Так что – не пройдёт...
Далее. Это не источники, а мнение Жана Флори, который отлично разбирается в 10-12 вв., но чем дальше в лес – тем худее партизаны (особенно умиляют подсчеты потерь при Креси по данным Фруассара).
Во-первых, продажа в рабство уже для 12 века неактуальна, о чем автор и сам пишет ниже.
Во-вторых, Вы бы читали собственные ссылки:
“Состояние плена исключало тем самым дурное обращение с узником. Если последнее все же имело место, то происходило как бы нарушение договора и пленник становился тем самым свободным от выполнения собственных обязательств.”
Или у Вас есть сомнения в том, что иных пленников держали годами? Доказать?
Мнение, в котором Вы усомнились, высказывают (описывая пленников Пуатье) в частности К. Гивен-Уилстон, Ф. Берьяк, Г. Хьюитт.
— Макс 19.12.2007 11:33 #
Это личные воспоминания?
>>И как прикажете это расценивать сеньору и сюзерену как не предательство вассала?
Как обычное клятвопреступление, которым в то время не брезговали даже римские папы. Не надо идеализировать рыцарство.
>>Это не источники, а мнение Жана Флори
Простите! Мне показалось (о, буквально на минуту), что вы рассматриваете труд Жана Флори как _мнение_, а свои собственные мысли выдаете за святую истину. Мне показалось, конечно же. Но в любой шутке есть доля шутки.
Полагаю, наш дальнейший диалог бессмысленен. Мы и вправду опираемся на разную аксиоматику.
— Chameleon 19.12.2007 17:37 #
Отнюдь. Хотя бы Фруассар.
Он же пишет, что Капталя король «держал в темнице куртуазно, без всяких ограничений», хотя и под хорошей охраной, «и часто посещали его бароны и рыцари Франции», которые потом жаловались своему же королю – что, дескать, надо бы отпустить Капталя!
Ничего, похороны ему тоже устроили роскошнейшие.
“Как обычное клятвопреступление, которым в то время не брезговали даже римские папы. Не надо идеализировать рыцарство”.
Безусловно. Но и поступок Карла V приобретает в таком случае смысл, не так ли? Причины держать без выкупа в темнице человека весьма серьезные – политические.
“Мне показалось (о, буквально на минуту), что вы рассматриваете труд Жана Флори как _мнение_,”
Да. Я вообще не имею привычки верить кому-то безоговорочно (за редчайшим исключением), не имея под рукой для сверки таковых утверждений источника/-ов.
“а свои собственные мысли выдаете за святую истину”.
Не святая, но истина, основанная на фактах 14-15 столетий, а не 10-12 вв., как в первую очередь у Флори.
— Макс 21.12.2007 11:38 #