Моя проза
Игра на шахматном поле. Глава 3: "Утро после боя"
2 Ноября 2007, 14:07
Томас был простым звонарем в соборе святого Мартина[1], когда его забрали люди графа Уорвика. Хотел в монахи постричься, а теперь куда уж... Он перекрестился при воспоминании о вчерашнем дне, и его тут же вырвало. Нельзя сказать, чтобы протест организма вызвали горестные воспоминания: бывшего звонаря вчера напоили доблестные воины, праздновавшие победу, и теперь его терзали муки куда более сильные, чем угрызения совести за убийства, хотя трупы, валяющиеся неподалеку, отнюдь не добавляли радости в жизнь.Как и где он заснул, точнее, свалился, он не помнил, но сейчас давно уже было утро, а рядом умильно журчала речушка, огибающая дальние болота. Голова была похожа на колокол, в который усиленно били, поэтому Том поспешно обхватил ее руками, не давая себя раскачивать, и сел на ту часть тела, которую предусмотрительная природа назначила седалищем. Утренние лучи уже осеннего, но еще теплого солнца пронзали туман, стелющийся над речушкой, где-то далеко квакали лягушки и жабы, а со стороны лагеря пели песни и орали непристойности, и Том подивился такой выдержке.
Где-то рядом раздался плеск воды, колокол в голове снова зашумел, и Том со стоном лег обратно на холодную землю. Плеск стал громче. Звук был похож на... кто-то плыл? От удивления Томас даже забыл о похмелье и посмотрел на реку. Так и есть! Кто-то в одном исподнем, прости Господи, плавал в реке, и теперь выбирался на берег. Лицо мужчины Томасу было незнакомо, но осанка и манера выдавали благородного рыцаря, даром, что тот был в одних брэ[2], таких не спутаешь даже после недельной гулянки в винном погребе.
Рыцарь выбрался на берег, узрел Тома, взирающего на него, как на мадонну с младенцем, и весело подмигнул, выжимая воду из светлых волос. Волосы у него были длинные, не такие, как у девчонок, конечно, но простой мужик такую длину отпускать не станет, жена все раньше вырвет... Граф, не меньше. А то и герцог.
- Агассак! - крикнул то ли граф, то ли герцог, озираясь по сторонам.
- Я здесь!
Из соседних кустов выбежал мальчишка лет пятнадцати, худой, вихрастый, богато одетый. Он нес рыцарю рубашку и гребенку. Богородица Матерь Божья! Он и вправду плавал! Мало ему было сорок восьмого года[3]?!
Полезть в реку, подцепить дрянную заразу... тьфу ты!
От таких мыслей Томасу окончательно поплохело, и он схватился за голову.
Шатер наследника английского и французского трона стоял возле вишневой рощицы, а чуть подальше был лагерь Грайи, где стояла и его палатка.
Бертран хотел проскочить незаметно, уповая на Господа Бога и силу похмелья этого достойного полководца. Сначала все шло гладко: на земле валялись солдаты в обнимку кто с бочками, кто друг с другом, кто-то стонал, держась за голову, кого-то рвало то на землю, то на рядом лежащего, но из высочайшей палатки доносился богатырский храп, стало быть, все спали. Но как только Бертран отвернулся и хотел было идти дальше, как из шатра вывалился сам Его Высочество собственной персоной, зажимающий своей мощной рукой юношу, на чьей куртке ярко выделялся тошнотворно-зеленый орел Мортимеров.
- Джон, - пьяно твердил Эдуард, - я тебе говорил: не надо пить бургундское, оно, ик... Забыл.
Значит, юноша, чей цвет лица уже немного напоминал орла на его гербе, был Джон Монтегю, сын Уильяма Монтегю, второго графа Солсбери[4]. Светлейший принц был закален не только в боях, но и в попойках, и после ночи длительных возлияний держался на ногах, но о молодом Монтегю такое сказать было нельзя. Собственно, на ногах его удерживала только сильная воля и отменные мускулы наследника английского престола.
Бертрану не оставалось ничего иного, кроме как склониться в почтительном поклоне. В мутных глазах Эдуарда отразилось узнавание.
- Джон, это граф... ик... граф...
- Леспар, - подсказал гасконец.
- Вот! - Эдуард вздел палец к небесам, подтверждая значимость собственных слов. - Это он предложил ударить в... ик... в зад...
- Французам в тыл, - еще раз подсказал гасконец, стараясь не улыбаться.
- Вот! - повторил Эдуард. - В тыл! За моих добрых гасконцев! -
провозгласил он громко, опустошая кубок до конца. - Джон, а ты почему не пьешь?
Юноша пробормотал что-то невразумительное.
- А почему вы... ик... - принц сам едва держался на ногах, но юного Солсбери не отпускал, - почему вы... весь... ик... мокрый?
От высочества невыносимо разило чесноком, людским и конским потом, и Леспар, не выдержав, отступил на шаг.
- Я был в реке, Ваше Высочество. Потому и мокрый.
- А что вы делали в р... реке? - удивился принц.
- Плавал, Ваше Высочество.
Кровь Христова! Перегаром из высочайших уст можно было убивать!
- К... как это? Зачем? Ты обманываешь меня, вассал! - пригрозил пальцем Эдуард.
Бертрана так и подмывало вежливо объяснить великому полководцу, что сюзереном Гаскони является герцог Аквитанский, сиречь действующий король Англии Эдуард III, сын трижды проклятой обеими странами Изабеллы, а ее внук для него не более чем герцог властвующего дома, но момент, по здравому размышлению, был неподходящий.
- Я дал обет, монсеньор, - он постарался придать своему лицу страдальческое выражение, а голосу - невинность. - Я дал вчера обет моему святому покровителю Бертрану, что, если Господь явит свою безграничную милость и пожелает победы нашему войску, я буду... мыться каждую неделю.
- Граф де Леспар! - возмущенно проревел Эдуард, у которого от таких новостей даже икота прошла. - Как же так можно! Вы же совершенно себя не бережете!
- Какова просьба, таков и обет. - Глаза, что ли, закатить. - Святые не любят клятвопреступников, и я не осмелюсь нарушить данное мной обещание.
- И надолго?
- Что, монсеньор?
- Долго вы будете мыться?
- Год, Ваше Высочество.
Эдуард сочувственно вздохнул.
- Мои молитвы будут с вами. Я попрошу святого Георгия беречь вас, чтобы вы ничем не заразились. Пойдем, Джон...
Голова раскалывалась от боли, казалось, что раскаленный кинжал прокалывает правый висок, а искры бьются в веки, и раскрывать глаза казалось немыслимым. Арно попробовал пошевелиться. Так, доспех с него сняли, оставив только штаны и исподнюю рубашку, руки были свободны, а лежанка под ним казалась мягкой. Но где он, как он и, главное, чем закончилась битва? Наверняка победил король Иоанн. Должен был победить. Англичане поджали хвосты, как только увидели, сколько воинов собрались под королевским стягом.
Он попробовал открыть глаза и тут же застонал от яркого света, который вонзался в глаза множеством острых щепок. Боль раздирала виски и лоб, к горлу подкатывала тошнота, однако, если не считать головы, он был цел, и на том спасибо, милосердный Боже...
Снова открыв глаза, он увидел, что лежит в чьем-то шатре, но глазам было слишком больно, и он смежил веки, прикрыв рукой лицо. Снаружи доносился чей-то хохот и крики, слов было не разобрать, но язык был вроде южный, и это внушало некоторую надежду. Может быть, его собственный оруженосец нашел его и оттащил в шатер?
Он сел и, прикрывая глаза от света, осмотрелся. То, что он увидел, заставило его зарычать, как голодного волка. На полотне шатра были вышиты два герба. Золотой лев с шахматной клеткой был ему незнаком, но серебряный лев на алом! Серебряный лев! Проклятая Гасконь! Эти английские собаки захватили его в плен!
Не понимая толком, что делает, он выбежал из шатра и чуть не угодил в костер, над которым что-то варили два красномордых простолюдина.
- Господин откушать желают? - неуверенно спросил один из них, с рыжей густой бородой и большим носом. Он говорил как южане, но выговор показался чужим. - У вашей милости голова кровит, вам бы не...
Глаза заливало красным - то ли от боли, то ли от бессильной злобы, и Арно задыхался от желания разорвать этого грязного шелудивого пса, этого проклятого английского прихвостня.
- Граф! - голос был знаком, и, обернувшись, Арно увидел широкое лицо Армана д'Алегра. - Друг мой, вы остались живы только чудом! Если бы не вмешательство сеньора де Леспара, вы бы погибли. Большая честь попасть в плен такому высокородному рыцарю...
- Что за Леспар? - прохрипел Монморен и схватился за голову. Перед глазами все кружилось, словно земля вдруг зашлась в танце. - Кто... кто победил? Ко... король?
- Его Величество Иоанн проявил неслыханную доблесть в битве, - важно сказал д'Алегр. - Но стратегический талант принца Уэльского оказался сильнее. Он не стал спешивать конницу, и прорубился...
Дальнейшие слова утонули в красном мареве боли и гнева, а земля неожиданно помчалась навстречу. Когда он пришел в себя, то увидел рыжебородого, который плеснул ему в лицо холодной водой.
- Говорил же я, кровит голова вашей милости, - бурчал он. - Вам бы отлежаться маленько...
Арно ничего не ответил и сжал зубы. В горле клокотала ненависть. Мысль о том, что англичане выиграли, казалась невозможной, кощунственной, попирающей все законы человеческие, и ему захотелось плакать. От самой мысли стало стыдно, и он сжал зубы, чувствуя, как горят щеки.
- Жак! Жак, в чем дело? - раздался чей-то громкий голос.
Это был молодой мужчина, широкоплечий, высокого роста. Он, очевидно, только что вылез из воды, так как мокрая рубашка облегала тело, и под ней угадывались мускулы, мускулы человека, привыкшего к доспехам и тяжелому оружию, а осанка выдавала благородное происхождение. Рыцарь.
- Господин в себя пришел, выбежал из шатра и упал, мой сеньор...
Так это он и есть? Леспар? Хозяин герба с золотым львом? Тот, кого назвали сеньором, повернулся к нему. Волосы цвета меда обрамляли холеное, жесткое лицо с острым подбородком, но в глазах не было враждебности, только легкое беспокойство.
- По всей видимости, граф де Монморен просто не понял, что происходит, - сказал д'Алегр. - Я начал рассказывать ему про битву, и тут он потерял сознание...
- Понятно, - кивнул Леспар и обратился к Арно: - Граф, да будет вам известно, что провидению было угодно, чтобы выиграли войска английской короны. Вы, барон д'Алегр и виконт де Равель были взяты мной в плен. Теперь вы должны дать мне слово, что не попытаетесь сбежать, и вас препроводят ко мне в замок со всем возможным уважением...
Плен?! Невозможно!
- Никогда! - закричал Арно и вскочил на ноги, обжигаемый стыдом и яростью. Краем глаза он увидел расширенные от удивления глаза д'Алегра, но ему было все равно. - Никогда Монморены не будут знаться с английскими свиньями, паршивый ублюдок!
Выражение лица Леспара почти не изменилось, только брови сошлись в единую полосу.
- Заткните ему глотку, - глухо приказал он.
И тут же откуда ни возьмись навалились солдаты, сбили его с ног, начали вязать руки, но он не унимался, словно подстрекаемый кем-то. Он понимал, что его несет, и что завтра он пожалеет о том, что сказал, но глаза заливало красным, а дьявол развязал язык, и он, извиваясь под грубыми руками, продолжал выкрикивать проклятия, пока кто-то не заткнул ему рот кляпом, а потом наступила темнота.
[1] Имеется в виду один из соборов Бирмингема.
[2] Брэ - средневековое мужское нижнее белье из небеленого холста или льна, держалось на завязках. В описываемое время брэ формой напоминали современные плавки.
[3] В 1348 году была самая большая эпидемия чумы в Европе.
[4] Герб графов Солсбери в описываемое время был поделен на четыре четверти: на двух из них были красные ромбы на серебряном поле (собственно Солсбери), а на двух остальных - зеленые орлы на золотом фоне (герб рода Мортимеров).
